Знакомец

Он подошел ко мне в оживленном месте, запруженном людьми переходе от Кузнецкого к Мосторгу.  Он начал свою речь так: "Вы не могли бы мне помочь?.."  Я взглянула на него: это был мужчина  среднего роста и неопределенного возраста, полноватый, скорее даже оплывший, с яйцевидной головой, гладко облепленной волосами. Показалось почему-то, что его лицо сливается с одеждой - все было тускло, серо, неразличимо. Такого же цвета, были его глаза, довольно большие; они скользили мимо моего лица и были словно засвеченная пленка, на которой невозможно уже различить того, что называют "зеркалом души". Хотя нельзя сказать, что он собою был дурен. И в одежде его, довольно поношенной, бедной, не замечалось явных признаков неряшливости.

Первым моим побуждением было – не дослушав - отойти. Я подумала, что вслед за этим вступлением последует одно из предложений, которые, бывает, слышишь на улице и на которые, не отвечая, отворачиваешь.  Даже не знаю, почему, секунду поколебавшись, я все же остановилась.

Должно быть, своим временем я тогда не слишком дорожила. Мне было двадцать пять лет. И  я была влюблена.  Это был, можно сказать, пик моей влюбленности, не то что бы  несчастливой, но  нескладной, что и подтвердил потом разрыв.

Я бродила по улицам, людным местам; заходила иногда в магазины и покупала какую-нибудь вещицу, безделушку… Я была словно в тумане: все мысли заняты одним и, вытеснив, так казалось, меня самое, заполнены предметом моих чувств.  

Вот о чем поведал остановивший меня незнакомец.  Он из Тулы,  в Москве лежал в больнице, недавно выписался. И денег на билет, чтобы добраться до родной Тулы, ему не хватает. Короче, он просил пятнадцать рублей. По тогдашним деньгам сумма нельзя сказать, чтобы совсем пустячная.  В общем, краткая его повесть была столь же проста, сколь прозрачна.  Ясно было, как дважды два: мелкий мошенник.  Я еще подумала, что, в принципе, надо было, конечно, сразу уйти.  И не могу себе объяснить, почему, немного помолчав, выждав, все ли он сказал, я раскрыла сумочку и… дала ему эти деньги, кивнув, не слушая слов благодарности.

Нет, ну я не имела привычки сорить деньгами, хотя кое-что могла себе позволить: я уже окончила институт и работала.  И не скажу также, что была безрассудно добра или, как дитя, доверчива. Так просто, не задумываясь, дала и все… Может быть  эта нерациональная  и неуместная щедрость соотносилась каким-то образом с моим тогдашним настроением.  И еще одно маленькое обстоятельство: герой моих мечтаний, мой бывший однокурсник, был родом именно из Тулы. Точно знаю, что в тот момент  я подумала об этом, что, должно быть, сыграло  решающее значение в той акции моей сомнительной доброты.

Итак, мы разошлись в разные стороны, чтобы, надо думать, позабыть друг о друге навсегда.

Прошло несколько лет - годы, за которые решилась, определилась моя судьба. У меня родился сын. Я растила его одна и теперь уже не могла пожаловаться ни на отсутствие забот, ни на избыток свободного времени.  Его у меня теперь вообще никогда не было, времени то есть. Я теперь не ходила, а бегала, и знакомые говорили:  "Ты все бегаешь? Смотри, надорвешь сердце!"

А я смеялась.  Я знала, ради чего я бегаю. Я полностью была занята: мое время, моя голова, мои руки, мои чувства, - были заняты сыном  и работой, которую я любила и умела делать.  Накопившийся неизбежно за прошедшие годы груз горечи, разочарований, обид не был еще особенно тяжел и не испортил  моего характера. Человек, которого я любила, и который пренебрег мной, время от времени теперь, через годы, напоминал о себе, звонил, с чем-то поздравлял. Напоминания эти я принимала пассивно, мне было не до него; втихомолку я даже удивлялась, зачем он звонит, ищет встречи - чувства мои к нему умерли, и я не понимала его, так же как, наверное, раньше он не понимал меня.

Что вы думаете?  Он снова подошел ко мне, знакомец мой, туляк, и опять на том же самом месте! – на переходе от Кузнецкого к Мосторгу. Он явно не узнал меня, но я-то его узнала! И в этот раз, как и в первый, остановилась, но, скорее, от неожиданности и  изумления, хотя уже ни о каком тумане в голове речи быть не могло - и время мое, как уже говорила, распределено было по минутам, и бежала я по какому-то  делу - скорее всего, остановилась в изумлении и возмущении. Он тоже изменился  со времени нашей… последней… встречи. Постарел. Полысел. Не располнел, а оплыл еще больше, как сальная свеча.

Да, по всему судя, мои пятнадцать рублей не помогли ему за эти годы добраться до родной Тулы.  Я, впрочем, приготовилась слушать его с несколько хмурым любопытством: не скажет ли на этот раз что-нибудь новенькое?

Увы, нет.  Легенда была все та же. Слово в слово.  Один лишь штрих: деньги не раз менялись за это время вследствие реформ, и он теперь просил не полтора рубля, как следовало бы ожидать, а – два. Но и тут его можно было понять: жизнь вздорожала.

Однако ресурс времени у меня вышел, и я, не давая себе труда  сколько-нибудь  вежливого объяснения своему отказу, что-то односложно пробурчав,  ушла.

Я досадовала.  Досада перекрыла даже явный комизм ситуации.  Я себя спрашивала: что   именно в моем лице позволило  этому человеку через много лет, не узнавая меня, снова безошибочно выбрать  его среди массы лиц, бывших в ту минуту в поле обзора, прошедших мгновенную, точную проверку на пользу, которую можно извлечь?.. Ибо это оглядывание и составляло, по всей видимости, каждодневное и основное его занятие.

Ну, я сейчас не помню, каким словом назвала тогда это свойство своего лица. И еще обидно мне было вот что: как это он с его профессиональной натренированностью  не увидел перемены во мне?!   Ведь, черт побери, я за эти годы переменилась! Мечтательность, задумчивость, - этому просто больше не было места во мне! Я стала трезвее и даже как бы злее?!

Своим отказом я  мстила ему за то, что не заметил этой перемены. Но в каком-то срезе чувств мне было почти жаль, что так вышло.  Да, я испытывала нечто вроде сожаления при мысли о том, что вот ведь чистая случайность нашей встречи (кто знает, - встреть я его сегодня впервые, пусть денег бы не дала, но, по крайности, облекла бы в сколько-нибудь вежливую, достоверную форму свой отказ) может поселить в нем сомнение в своем психологическом… умении Однако факт таков:  мы разошлись в разные стороны, на этот раз неудовлетворенные друг другом;  и больше я своего… туляка… не встречала.