На рыбалке 

Неширокая, торопливая речка извивалась меж сонных берегов, густо покрытых тальниковой порослью. Кружила водоворотами на глубине, засасывая в воронку то листик, то веточку, с жадностью сглатывала и выбрасывала на поверхность уже далеко ниже по течению. Билась на повороте в подмытый земляной берег пенной волной, убыстряла свой бег ближе к перекату и с весёлым журчаньем и плесканьем, перепрыгивая через отмели и камни, стремительно катилась куда-то далеко-далеко.

Стайки рыб, преодолевая течение, охотились в струях воды, трогая губами проплывающий по реке мелкий мусор, схватывали плененных водой мотыльков, стрекоз, мух и мошек, уходили в глубину и стремительно выплывали вновь в надежде на удачу. То тут, то там по воде расходились круги. Иногда, напуганная чем-то или в погоне за добычей, выбрасывалась из воды стремительная серебристая торпедка и, сверкнув на солнце мокрой чешуёй, падала в родную стихию, распугивая собратьев. На минуту всё затихало, а затем, чуть дальше на воде снова появлялись круги – стайка продолжала свою охоту.

Ленивый ветерок чуть шевелил поникшую листву, затихал совсем, пропадая надолго. Неожиданно шумел в зарослях тальника, срывал сухие листья и гнал их по воде легкими галерами, распугивая неутомимых водомерок, бросал в лицо речной прохладой, настоянной на горечи тальника, запаха рыбы, разогретого песка и ещё неизвестно какими и где взятыми запахами, стремительно уносился прочь. Солнце старалось вовсю и даже под сенью тальника, шатром сомкнувшего свои вершины над головой Алёши, было жарко и душно. Разморенный теплом, в полудрёме, он лениво смотрел на поплавок, неподвижно лежащий на мутно-свинцовой воде, на ярко-голубую стрекозу, казалось, тоже уснувшую, неподвижно сидящую на гладкой, матовой поверхности поплавка. Обрывки то ли снов, то ли видений наплывали волнами, мысли лениво копошились, сплетались одна с другой в цепкий клубок несуразицы, уносили далеко-далеко.

Рядом, на повороте, глухо шлёпнуло по воде. Берег обвалился, а может большая рыба, играя, выбросила из воды своё упругое, сильное тело и, перевернувшись в воздухе, с шумом плюхнулась назад. Подняв голову, Алёша прислушался. Было тихо. Только всё также торопливо спешила куда-то речка. Усевшись поудобнее, Алёша снова погрузился в мечтания. Глядя на хлопья пены, непрерывным потоком плывущей по фарватеру речки, он вспомнил, как будучи ещё совсем маленьким, вот также глядя на воду, он почему-то решил, что где то вверх по течению стоят на мосту большие дяди и плюют в воду. Потому на ней так много пены. Это воспоминание рассмешило его, Алёша тихонько захихикал, стал вспоминать другие забавные истории, происшедшие с ним в его жизни. Сонное состояние прошло. Солнце светило уже не так ярко, лёгкий ветерок ласково шевелил волосы на давно не стриженной Алешкиной голове. Стали слышны голоса птиц, и сами они начали перелетать небольшими стайками с одного берега на другой.  Что-то неуловимо изменилось в мире. Ещё минуту назад вялый, полусонный он наполнился звуками, движениями, ожил. Краешком глаза Алёша увидел, как дрогнул поплавок его удочки – раз, другой. Будто там, в глубине, кто-то осторожно прикоснулся к сомлевшему на крючке червяку, легонько потряс его. Стрекоза встрепенулась, нехотя взлетела и, повисев несколько мгновений в воздухе, снова присела на облюбованное место. Алёша с досадой подумал, что она мешает ему наблюдать за поклёвкой, что из-за неё он может упустить тот момент, когда нужно вовремя подсечь хитрую, осторожную рыбу. Поплавок лежал неподвижно. Но азарт рыбалки уже завладел сердцем  Алёши, захлестнул его волной сладко-тревожного ожидания.

Скоро поплавок сердито дёрнулся и плавно сместился вниз по течению. Стрекоза взлетела и, дав несколько кругов над водой, лениво полетела на другой берег.  Алёша одной рукой держал конец удилища, удобно лежащего в рогульках, неотрывно смотрел на поплавок. Всё его внимание сконцентрировалось на бело-красном кусочке пластмассы, покачивающемся на воде. Несколько раз дёрнувшись, поплавок приподнялся. Лег на воду и медленно поплыл вниз по течению. Вот он, момент удачи! Вскочив на ноги, Алёша сделал резкую подсечку и потянул удилище на себя. На другом конце удочки он почувствовал толчок и резкое сопротивление. Леска натянулась звенящей струной, и большая рыба заметалась в глубине, пытаясь избавиться от крючка, предательски вонзившегося в губу. Сердце Алёши замирало от волнения, и одна только мысль пульсировала в его разгорячённом мозгу: «Уйдёт! Не вытянуть! Уйдёт!»

Сделав ещё один отчаянный рывок в глубину, рыба резко сдала и через мгновение показалась на поверхности воды. Сверкнув на солнце тусклой бронзой чешуи, карп, а это был именно он, судорожно глотнул ртом воздух и сразу обмякнув, завалился на бок и дал подтянуть себя к берегу. Мальчик стал осторожно отрывать карпа от воды. Тальниковое удилище согнулось дугой, готовое вот-вот хрустнуть от неосторожного, резкого движения.

И вот он, желанный рыбацкий трофей. Дрожащими руками Алёша схватил упругую рыбину. Карп сделал отчаянное усилие вернуть себе утраченную свободу: рванулся, вырвался из рук мальчика, упал на землю и забил хвостом, задвигал плавниками.  Алёша упал на колени,  крепко схватил рыбу, поднял и, чувствуя в руках приятную тяжесть добычи, отбежал подальше от воды. Бросил карпа на траву,  и едва взглянув на него,  огляделся по сторонам: не видел ли кто его единоборства, нет ли кого, кому можно было бы рассказать, захлёбываясь от счастья, о своей рыбацкой удаче. Но никого поблизости не было.  На другом берегу, в километре, паслось стадо коров. Пастуха видно не было. Лежал, наверное, где-нибудь в тени куста. Огорчившись,  что не смог поделиться своей радостью со случайным человеком, Алёша вздохнул, принёс большой молочный бидон, с которым ходил на рыбалку, и с трудом засунул карпа в широкую его горловину.  Поставив бидон так, чтобы исключить всякие возможные неприятности, поднял удочку, распутал леску, насадил червяка на крючок, и забросив леску далеко на воду, уложил удилище в рогульки. Он снова и снова переживал свой момент удачи, несколько раз вставал, подходил к бидону и любовался рыбой.

Постепенно он успокаивался и стал обращать внимание на поплавок. Несколько поклёвок Алёша прозевал, два раза менял червяка, но поймать ничего не мог. Он уже стал было настраиваться на то, чтобы перейти в другое место, встал уже, но в этот момент, поплавок его удочки знакомо приподнялся, лёг на воду и тихонечко поплыл. Мальчик судорожно схватил удилище и потянул на себя, уже осознавая, что приманку снова взял карп. Леска натянулась, карп пошёл наискосок к противоположному берегу и, ведомый леской, неожиданно появился на поверхности. Всё дальнейшее происходило как в тумане.  Оторванный от воды, карп у самого берега резко дёрнулся и, сорвавшись с крючка, шлёпнулся в тину у самого берега. Алёша кошкой кинулся на него. Упал животом в грязь, стараясь придавить рыбину, хватал руками. Карп отчаянно сопротивлялся. Вьюном вывернулся из под мальчика, и, не даваясь в руки, перевалился ближе к воде. Алёша, вымазавшийся по уши в тине, не оставлял попытки завладеть добычей. Он отчаянно грёб руками тину с водой, но карп, очередной раз, вырвавшись из его рук, плюхнулся в воду и исчез в мутной струе.

Следы борьбы в прибрежной тине свидетельствовали о поражении. Всхлипывая, размазывая по лицу грязь и слезы, Алёша поднялся и на непослушных ватных ногах побрёл на берег. Сел на траву и долго горько и безутешно смотрел на воду, нервно вздрагивая и вздыхая. Немного успокоившись, кое-как отмылся, собрал удочку, взял бидон с сомлевшим карпом и пошёл домой. Единственное утешение, которым он успокаивал себя – это пойманный карп, предстоящие охи и ахи матери, её похвала, завистливые взгляды соседских мальчишек, гордость собой, добытчиком и кормильцем.

Солнце светило во всю, но уже не было жарко. Босые ноги легко ступали по приятно-тёплой дорожной пыли, густо устилавшей путь. Чёрной траурной вуалью висела эта пыль на придорожной траве и цветах. Глубоко вздохнув, Алёша прибавил шагу и, через поле, напрямую, уверенно зашагал в сторону деревни.