В это лето мне дарили ирисы 

Фиолетово-розовые ирисы были подобны искусственным и казались восковыми в сливовом тряпично-бархатном обрамлении. Прямолинейность стеблей, по задумке природы, переходила в капризные изгибы с тугими свечкам фиолетовых бутонов и уже распустившихся жеманно-томных цветков с ярко-белыми лепестками.

В это лето мне дарили ирисы.

Расставляя по вазам цветы, я ощущала их странный малознакомый запах и на губах кисловато-ванильный привкус.  

«Ах, какая изысканность - эти ваши ирисы», - послышался шепот у меня за спиной. Я испуганно обернулась, но в комнате никого не было.

«Насмешники, - покачала я головой укоризненно, - как вам не стыдно, - и вернулась к своему занятию. - Нет, не спасают ирисы. Их изысканность лишь добавляет отстраненности, словно подчеркивает: они-не-понятны-тебе. Вот возьмем альстромерии, они - понятные, розовые, стабильные… сейчас такие популярные, очень практичные и стоят неделями».

«Неделями, - вмешались насмешники тут же, - как подтверждение верности? А как же разнообразие?»

«Разнообразие свойственно тем, кто еще ничего для себя не решил, - объяснила я уверенным голосом. - А для тех, кто решил, самым ценным считается постоянство».

Насмешники засуетились: «Допустим-допустим».

«Вот розы, например, - продолжила я, - символ любви и верности…»

«Розы, - меня тут же перебили, - какой стереотип мышления! Красные, уверенные, вечно счастливые, никакой утонченности».

«Да, розы, - я упрямо настаивала,  продолжая бережно расставлять свои ирисы по вазам. – Мне розы вообще созвучны. Одно время мне казалось - я их люблю. Колючие, счастливые, категоричные. Мне дарили их прошлым летом, дарили осенью и зимой, - и тут я неожиданно для себя продекламировала:

После стольких роз, городов и тостов

Ах, ужель не лень

Вам любить меня? Вы – почти что остов,

Я – почти что тень.*

Насмешники в изумлении замерли, а я рассмеялась и добавила – уже от себя:

«В розах были все мои дни…»

 Но насмешники опомнились и мгновенно передразнили меня фальцетными голосами:

«В розах были все ее дни… В шипах, в шипах, не в розах! Ты что, забыла? Исколола все пальцы, то и дело расставляя букеты!»

Я улыбнулась:

«Тогда мне все было в радость! Это был такой отрезок времени - розы-вый».

«Да помним-помним твой отрезок времени - ма-аленький», - насмешники наперебой зашумели-захихикали, и голоса их уже не были подобны шепоту.

«Помню, - кивнула я. – Да, короткий был период времени, но время ведь относительно, порой за секунды можно прожить целую жизнь».

«Как перед расстрелом, да?»

Я пожала плечами:

«Вам лучше знать».

 «Перестань говорить банальности: вре-мя-от-но-си-тель-но!»

Я не обратила внимания на это замечание, а потому продолжила:

«Тогда было все, как я себе задумала - в своих утренних снах, где течет молоко. В тот период я была счастлива...»

«Будет все, как ты захочешь...», - ехидно пропели насмешники за моей спиной и, выхватив из вазы цветочный стебель, закружили с ним по комнате. Я с интересом наблюдала, как цветок сам перемещался в воздухе - то вправо, то влево, описывая под потолком окружности - в такт дурацкой песенке. Но вскоре, утомившись этим зрелищем, я отвела взгляд и вернулась к своему синему букету - танцующий цветок тут же упал на пол.

«Однажды, - вспоминала я, - в тот самый период времени, случился праздник. Дело было летом, собралось множество гостей, и все, представляете, все, не сговариваясь, принесли букеты роз – самых раз-но-о-браз-ных».

«Да что вы говорите?!» - голоса наполнились приторно-жеманной тональностью, и, мне показалось, хрустнули костяшки пальцев – от томного заламывания рук.

«Да! И бархатные красные букеты, и кружевные желто-зеленые, и букеты мелких кустовых роз, и сливочно-чайных…»

Но эти подробности, очевидно,  не произвели впечатления, а потому, изменив восхищенную интонацию на будничную, голоса цинично отрезали:

«Все праздники быстро кончаются, а цветы засыхают, ты разве не знаешь?»

Но я их не слушала:

«И было много друзей».

«А потом все ушли, ты осталась одна и резко ощутила одиночество».

«И мы танцевали, и пили вино».

«А потом осталась куча грязной посуды».

«И даже подруга приехала - из другого города».

«И разумными разговорами еще больше тебя запутала».

«А еще, - я подняла голову и нежно посмотрела на фотографию, которая стояла на полке в книжном шкафу, – на праздник приехал папа, - сказала и тут же строго добавила: - Это - без комментариев!»

«Какие комментарии, мы ж понимаем! – Но уже через секунду в углу комнаты забубнили: - А на следующий день, помнишь-помнишь, твоя мама все тебя расспрашивала, как он выглядел, и ни о чем не жалеет ли?»

На этот раз я не выдержала и, схватив первый подвернувшийся под руку предмет, стеклянный стакан, запустила им в угол. Тот вдребезги разбился, а из угла взвизгнули:

«Держи себя в руках! Приемные часы психотерапевта ежедневно - с девяти до двенадцати».

«Учту», - буркнула я и сунула в букет еще несколько свежих цветков, предварительно резко щелкнув по стеблям ножницами.

Выдержав паузу и понимая, что обижаться на насмешников – пустая трата времени, решила продолжить свои воспоминания:

«…И мой возлюбленный приехал накануне праздника, и, между прочим, была ночь любви, и было туманное влажное утро, наполненное предвкушением нового дня…»

«И ты, конечно же, решила, что будет так всю жизнь – наивная!» - тут же последовало робкое замечание.

«А потом, - я сделала загадочную паузу. - Он весь праздничный вечер держал меня за руку».

«Словно ты его собственность!» - голоса хмыкнули.

«Он говорил о серьезных вещах, - попыталась я объяснить, – о том, как мы станем жить вместе - о нашей будущей жизни!»

«Нашел время! А на следующий день он уехал, чтобы больше никогда не вернуться! Кстати, ты что-нибудь о нем слышала?»

«Нет, но в тот день я не знала этого, - я вздохнула, - к тому же, все это ничего не значит. Бывает, - добавила я и посмотрела в окно, - люди возвращаются».

В воздухе раздался легкий свист, и я почувствовала, как невидимый палец покрутил у моего виска. Но я только усмехнулась и сделала шаг от стола – оценить собранный букет: ну что ж, множество ирисов – недурно выглядит.

«Синий цвет – цвет печали. Добавь гипсофилу», - предложили насмешники, и в знак примирения в воздухе появились тонкие ветки с белыми искрами мелких цветов.

«Нет-нет, - покачала я головой, - пусть цвет будет чистый».

«Ну что ж, пусть печаль будет чистой! - Цветы тут же исчезли, и насмешники трагически вздохнули: – Знаешь, ты нам напоминаешь Офелию».

«Офелия, иди в монастырь или замуж за дурака»?

«Да-да, самое время! К тому же все эти розы, ирисы, возлюбленные, которых уже нет и в помине, - тебе не пришла еще мысль утопиться? Как раз - последний акт». - Тут же в комнате возникла большая, наполненная прозрачной водой старинная ванна на бронзовых львиных лапах. – Какую температуру воды предпочитаешь?»

Я вновь покачала головой:

«Представляете, я тогда действительно чуть не умерла от счастья. Но если бы это случилось, то, думаю, умерла бы в полной гармонии с собой».

«Да, но ты ведь не умерла, слава Богу! Вон какая румяная!»

«Нет, не умерла, потому что тогда я и не догадывалась, что была так счастлива… Ведь все познается в сравнении».

«Как хорошо, что люди не умирают от счастья, а то смертей было бы гораздо больше!»

«Да? Вы говорите немыслимые странности».

«Ничего странного. Большинство людей просто не осознает своего счастья и принимает его за нечто иное, а свою жизнь видит исключительно в сером цвете, ежеминутно сверяясь с прошлым или примеряясь к будущему. А потом все спохватываются, а уже… - тут неожиданно в воздух взлетела «Энциклопедия семейной жизни» и со всего маху грохнулась об стол – бах! – да так, что вазы мои подпрыгнули, а я от неожиданности вздрогнула и выронила из рук цветы, - поздно! Не довелось умереть от счастья!  - и уже более спокойно голоса добавили: - И слава Богу. Кстати, заметь, статья «смерть от счастья» в причинах смертности отсутствует, что сохраняет народонаселение. Так что? Топиться будем?»

Я решительно замотала головой:

«Нет-нет, у меня еще очень много дел».

«Жаль». - В ответ кашлянули, и ванна пропала.

«В этот год уже все по-другому – мне дарят ирисы», - я подняла с пола упавшие цветы.

«А что ты хотела? Жизнь vulgaris, что означает – «обычная» жизнь, а она не стоит на месте, - тут насмешники схватили пульт от телевизора и быстро защелкали кнопками. –  Смотри! Жизнь непредсказуема – только кофе собрался с друзьями попить, а тут – бац! – техногенные бедствия вперемешку с естественными катаклизмами. Где Нью-Орлеан после наводнения? Ураган «Катрин» сменяет «Офелия». А вот взрывы в Испании, в Китае землетрясения.  Влияние Прозерпины, говорят астрологи. Да, надо приспосабливаться! А хочешь послушать Мессу си минор - органную музыку? Любишь Иоганна Себастьяна в техноимпровизации? Говорят, новое веяние. А вот чихуахуа – собака нынче самая модная, со стразами от Сваровского! Приобрести не желаете? А что стало с любовью в двадцать пятой серии? Мутировала! Вот и ты, дорогая, что имеешь - сама выбрала! Боль-ши-е ко-ле-ба-ни-я! Землетрясения в отдельно взятой серии».

«Знаю-знаю, сама выбрала. Но не всем советую».

«Но, согласись, сейчас, когда все уже совсем иначе… не кажется ли тебе, Офелия, что… изысканные ирисы лучше традиционных роз?» - голоса вновь затараторили, но шепотом, и в шепоте этом послышалась явная неуверенность.

Я не ответила, а лишь подняла тяжелую вазу и направилась к окну.

В эту минуту в дверь позвонили. Я остановилась и оглянулась в нерешительности – не ждала гостей.

«Нет дома, нет дома! – на все лады заголосили насмешники. – Ее здесь нет!»

«А кто это?» - спросила я вполголоса.

«Это мы, - в ответ кокетливо хихикнули, - это мы звоним тебе в дверь».

«Но вы же здесь – в комнате!»

«А мы и там, и здесь».

«Значит, опять проказничаете, - укорила я, а затем нахмурилась: - Но вы сказали неправду – я дома. Почему это здесь меня нет? Это чистые выдумки».

«Никакие не выдумки – тебя нет. Ты – в прошлом, а может быть, в будущем. Ты – где угодно, но только не здесь, а потому всегда пропускаешь самое важное».

Сказать было нечего, я вновь направилась к окну.

«Жить прошлым – удел слабых!» - закричали у меня за спиной.

И я кивнула: «Я знаю».

«И будущим жить – удел слабых! – по паркету за мной спешно шлепали босые ноги. - Нет ничего глупее – планировать будущее!»

И я опять кивнула: «Знаю-знаю. Я в курсе».

«Живи настоящим! – советы сыпались скороговоркой. - Никто не живет настоящим, заметила? Нет чтобы спокойно сидеть у воды, ждать, когда труп врага сам проплывет мимо…»

«Так всю жизнь можно ждать!»

«А ты полезным делом займись – посади дерево. И не перебивай! – сердито взвизгнули голоса и тут же мечтательно продолжали: - Так вот. Нет чтобы спокойно сидеть у воды, дышать воздухом и наслаждаться природой… Ведь, строго между нами, куда он денется, этот труп? Если ему суждено – проплывет обязательно! Так нет же! Начинают гоняться за мнимым врагом, который, кстати, может врагом и не быть, всех от дел отвлекать и расспрашивать, потом еще роют ямы-капканы…»

«Не все».

«Зато все ворошат прошлое, копаются в воспоминаниях, живут ушедшими днями…»

«Да, или ушедшей любовью», - попробовала вставить я.

«Ха, или старыми обидами? Играют в «Кто, где, когда?» и не всегда выигрывают!»

«Бывает… рефлексии – это людям свойственно».

«Другие - бесконечно планируют завтрашний день, готовя на все случаи жизни «опоры»!»

«Что ж в этом плохого?»

«Пустая трата времени. Вот ты, например, пробовала?»

«Да».

«И что?»

«Ничего».

«Вывод?»

Я беспомощно пожала плечами.

«Вот и мы о том же! Куда позвонить, что купить, какую пирамиду построить, с кем жить, и с кем спать, и что за это иметь!».

«Что приготовить на ужин!» - вставила я радостно, надеясь попасть в точку.

«Перестань, это мелко. Как отомстить, кого наказать или как выпросить! А некоторые, - тут насмешники вновь понизили голос, - некоторые даже пытаются решать за других, представляешь!»

Внезапно передо мной упала колода карт и рассыпалась веером.

«Сыграем?»

«Во что? - Я растерялась. - В «дурака»?»

«Да, на желание».

«Нет, не буду – всегда проигрываю».

«Значит, тебе везет в любви, - в ответ захихикали, и со словами «не хочешь, как хочешь» карты исчезли, и уже совсем тихо, прямо над  ухом, насмешники еле слышно выдохнули: - Не будь дурой, живи настоящим!»

«Как же вы надоели со своими советами! – не выдержала я и резко обернулась. – Настоящее - самое сложное!»

Но комната была тиха и пуста - я поняла: в ней уже нет никого, я - одна.

Я отодвинула шторы, распахнула окна и наконец поставила вазу на подоконник.

На улице светило солнце, стояла середина лета. Я с удовольствием вдохнула насыщенный городской воздух - гремучую смесь чувств и событий, замешенную на надежде и вере, свежих запахах листвы и молотых кофейных зернах из московских кофеен.

«Постараюсь», - прошептала я.

*  *  *

 Около дома остановилась машина. Из нее неторопливо вышел человек, устало хлопнул дверью, поставил автомобиль на сигнализацию и медленно поднял голову. В знакомом окне увидел вазу с цветами и тут же, вспомнив знакомый фильм, с улыбкой подумал: «Горшок с цветами – явка провалена». Но потом громко, уже вслух, добавил:

«Нет уж, дудки. Цветы на окне – значит, ждут меня».

_______________

* М. Цветаева