Дорогие друзья! Пожалуйста, присылайте свои работы в журнал "Лексикон", и лучшие из них будут обязательно опубликованы. Благодарим тех, кто поделился  с нами своим талантом, спасибо читателям, приславшим письма в редакцию. Не существует авторов, которым не важна оценка читателя. Поэтому, пожалуйста, не забудьте прислать свой отзыв о прочитанном на электронный адрес журнала: interlx555@gmail.com. Ознакомиться с условиями литературного Конкурса можно здесь. Всем удачи!

ТАТЬЯНА РАЗУМОВСКАЯ
Родилась и выросла в Ленинграде. Два года училась на филфаке Тартуского университета, потом перевелась в Ленинградский университет, который и закончила с дипломом русского филолога в 1982 году. В этом же году поступила на курсы экскурсоводов Эрмитажа, по завершении которых работала в качестве младшего научного сотрудника музея вплоть до отъезда в Израиль в 1988 году. Сборник стихов «Через запятую» вышел в свет в Петербурге, в 1998 году, фантастическая повесть «Самое настоящее колдовство» (в Сети она вывешена под названием «Я – ведьма») в Волгограде, издательство ПринТерра, 2009 г. Живет в Иерусалиме. Член СП Израиля.

___________________________________________________________________________________________________

9 Мая 

Для меня этот праздник навсегда связан с папой. Через его устные рассказы и книги я ощущаю эту войну так, как будто пережила её сама.

 В 17 лет мой отец получил повестку на фронт. Это было в 1943 году, в деревне Угоры, Горьковской области, где нашёл приют детский дом, выехавший по Дороге Жизни из блокадного Ленинграда. Папина старшая сестра Мирра вспоминала, что, получив повестку, он прыгал от счастья - ведь он шёл защищать свою страну, свою семью от врага, о котором знал не по книгам: за спиной ад блокады, с её обстрелами и голодом. 

Дальше несколько месяцев учебного батальона, где еврейскому мальчику в очках пришлось пройти жесточайшую школу жизни в народной среде, потом три недели финского фронта, тяжёлое ранение, госпиталя, ампутация руки...

Лев Разумовский на фронте. 1944. За две недели до ранения.

Доброжелательные соседи по госпиталю говорили мальчишке:

– Ну, и куда ты теперь такой? Пысарем будешь.

 А он с детства мечтал заниматься скульптурой и совершил невозможное: с одной рукой стал скульптором. И сумел сохранить себя как личность, не утратить достоинства, мужества, умения радоваться красоте и дивное чувство юмора.

Он жил так, что даже мы - семья, не ощущали, что у него одна рука. Он умел всё: мыть посуду, чистить картошку, пилить и колоть дрова, делать красивую мебель, с художественной резьбой и ещё многое, многое, чего не умеют другие. 

А скульптура? Каркас, глиняная модель, формовка, обработка мрамора или бронзы? А живопись, графика? А работа над художественными медалями, требующая обеих рук: в одной - художник держит боёк, в другой - молоток?
Только он сам знал, чего это ему стоило.

Никогда, ни в каких аннотациях к прижизненным выставкам он не позволял упоминать о своей инвалидности. И когда слышал высказывания о том, что "пока мы кровь проливали, жиды всю войну просидели в Ташкенте", бил протезом... Пока был молод, конечно.

 Вот тут фрагмент из интервью, которое папа дал Би-Би-Си в 2001 году.

"Когда открылось высшее художественно-промышленное училище у нас в Соляном переулке и стали набирать на 8-летний курс обучения людей, которые имели только 7-классное образование, то я пришел, и в приемной комиссии меня спросили: “Куда?” – “На скульптуру”. “Ну, нет. Это нельзя. Вы не ходите на скульптуру. Что вы, о чем речь? У вас же такой выбор – можно на живопись, можно на графику, можно на факультет деревообработки, художественной обработки металла. А скульптуру вам нельзя. ”Они просто считали, что я с одной рукой ничего не могу делать. Но я сказал: “Только на скульптуру. Только на скульптуру, больше никуда не хочу. Испытайте меня, я могу! Дайте мне право на испытательный экзамен”. Ну и на испытательных экзаменах я сделал все то, что задано было, не хуже других. И меня приняли. 

А почему я так отстаивал это дело? Ну, во-первых, я хотел, действительно, быть скульптором. Во-вторых, я любил это дело, а в-третьих, у меня была сверхзадача, о которой я никому не говорил, но которая была главным лейтмотивом моей жизни. Я хотел доказать всем, и, в первую очередь себе, что я не инвалид. Что я могу делать те работы, которые являются самыми трудными физически во всех видах изобразительного искусства. Ну, и понемногу так оно и получилось". 

Всю жизнь тема войны и Катастрофы оставались самыми главными в творчестве отца. 

 
Автопортрет 1943. Год создания 1955.  Старшина. Работа, парная к  автопортрету, 1955.

 " Я родился в Ленинграде в 1926 году. 22 июня 1941 года окончилось мое детство. Началась первая блокадная зима – пайка хлеба в 125 граммов, студень из столярного клея… Я выжил чудом, то есть мужеством, добротой и заботой моих близких. А дальше, в августе 1942 года – эвакуация в Горьковскую область вместе с детским домом № 55/61. Оттуда в 1943 году меня призвали в армию.

Мой армейский путь – шесть месяцев запасного полка, три недели фронта (наше наступление на Петрозаводск летом 1944 года) и десять месяцев госпиталей…

Я ушел на фронт семнадцатилетним мальчишкой. Там я встретился со множеством людей – добрых и злых, беззащитных и агрессивных, униженных и наглых, близких по духу и откровенно враждебных…

То, что я остался жив на этой войне – в этом нет ни моей заслуги, ни моей вины. Все решил господин Великий Случай. Но за свое участие в Великой Отечественной войне против фашизма я обрел высокую награду – право прямо смотреть в глаза людям до конца своих дней…"

Лев Разумовский

Л. Разумовский рядом с работой "Януш Корчак с детьми". 1968 (подарена автором Санкт-Петербургскому обществу узников концлагерей). Папа был активным членом международного Корчаковского общества.

Дороги войны. 1980. Музей Обороны и блокады Ленинграда, СПб.

Фотографию этой работы отец послал Б.Ш. Окуджаве. Вот его ответ:

Л. Разумовский работает над композицией "Солдатки". 1980.

 
"Живущим помнить!", шамот, 1984

Этот диптих был подарен автором немецкому колледжу в Мюнхене с углубленной программой по истории ХХ века (Kleines Privates Lehrinstitut Derksen) 

Папа был человеком горячим, мгновенного включения в чужую трудную ситуацию - и не словами пустого сочувствия, а немедленным действием. Не зря его любимыми героями были Януш Корчак и Рауль Валленберг. Он - из этих же, особого состава клеток души.

Раз в несколько лет папа ходил в Институт протезирования менять старый протез на новый. Процесс это был долгий и утомительный - примерка, долгая подгонка, трудное привыкание к неудобной конструкции. Собственно, давал он только одно - иллюзию непустого рукава, из которого торчала кисть в чёрной перчатке. Кто не знал, не обратил бы внимания. Из посетителей Института протезирования папа был всегда самым молодым - родившихся в следующем за ним 1927 году на фронт уже не призывали.

И вот в 1982 году, придя за очередным протезом, папа был потрясен. В коридоре между привычными скукоженными старичками сидели молодые мальчишки, в одинаковых дорогих спортивных костюмах синей шерсти. Мальчишки, потерявшие руку. Инвалиды Афганской войны. Сидели, раздавленные своей бедой. Покалеченная в самом начале жизнь казалась бессмысленной, потеря непреодолимой.

Папа вытащил блокнот и тут же стал рисовать им свои находки и приспособления - как умываться без посторонней помощи, чистить картошку, стричь ногти на руке, затачивать карандаш, строгать доски, и ещё, и ещё... Ребята вцепились в него - он раздвинул перед ними серую бетонную стену.

А папа побежал к начальству Института и предложил:

- Соберите всех этих ребят, я им всё покажу, расскажу, могу повезти их к себе в мастерскую и показать всё прямо там!

Начальство тупо смотрело на него, не понимая, чего ему надо.

Папа пытался пробить это в райсобесе, еще в каких-то организациях, связанных с инвалидами войны, но все от него отмахивались - только от дела отрывает.

Песнь о России, 2000г. Работа приобретена Русским музеем.

Позже, на конференции Корчаковского общества, папа познакомился с замечательным человеком, Сашей Грефом. Саша - химик, кукольник, фольклорист и активный член этого общества, которое пытается по всему миру помочь детям.
Саша ухватился за эту папину идею и предложил снять его на видео в мастерской - для детей-хроников, восстанавливающихся в ортопедических и травматологических институтах Москвы.

В этом фильме папа показывает всё, чему он сам научился, все приёмы, найденные им, чтобы быть независимым человеком, мужчиной.

А потом камера показывает огромную мастерскую, полную скульптуры, игрушек, рисунков - полноценное существование человека.

Дети, посмотревшие этот любительский фильм, писали папе письма. Они хранятся у мамы, в Петербурге.

 А совсем недавно, молодой московский физик Илья Симановский взял на себя труд довести эту старую любительскую запись до лучшего качества, смонтировал её наново, с тем чтобы российские инвалиды с одной рукой могли наконец увидеть её и воспользоваться приёмами, найденными отцом. Фильм называется "Полноценная жизнь".

 


Лев Разумовский в мастерской.


Генрик Гольдшмит. 2003

Эта работа навеяна дневниками Януша Корчака, где он пишет, что, когда был ребенком, умерла его птичка, и он похоронил её и поставил крестик. А соседский мальчик сказал, что нельзя ставить крест, поскольку Генрик - еврей.

 Это последняя скульптурная работа отца.

В его военных воспоминаниях "Нас время учило", опубликованных в журнале "Нева" (№11-12, 1995), есть такой эпизод. В санитарный поезд неожиданно вносят нескольких раненых финнов. Русские раненые поднимают общий крик, "чтобы этих фашистов убрали!". Врачи и сестры мечутся и уговаривают: "Но они же раненые, они же люди!" Но ничего не помогает: солдаты продолжают кричать, срывать с себя повязки, в знак протеста. Финнов выносят. Папа пишет, что и его захватила общая истерика, и он тоже орал вместе со всеми...

Больше чем полвека спустя папа возвращался в Петербург из Финляндии, где гостил у своих двоюродных братьев. Бабушкина младшая сестра Рузя сбежала из дома в 1917 году и вышла замуж за финского художника Ильмари Сойканнена. Оба её сына были в ту войну финскими офицерами. Втроём с папой они проверили по карте: он на фронте находился на участке между ними, так что всё-таки они не стреляли друг в друга.

И вот в поезде произошла встреча, рассказ о которой папа так и назвал.
 

Встреча 

- Ваше место второе. Можете располагаться, - сказал мне чисто выбритый и подтянутый проводник поезда Хельсинки-Петербург. Я поставил рюкзак на полку, удобно уселся и стал ждать соседей по купе. 

Долго ждать не пришлось. В купе впорхнула молодая, ярко одетая девица, радостно поприветствовала меня, спросила, откуда я еду, есть ли у меня семья, как долго я находился в Финляндии, какая у меня специальность, ах, как интересно, мой двоюродный брат тоже рисует, дочка тоже талантливая - вышивает по канве… И тут же защебетала о себе и своей жизни. Жизнь у нее, как оказалось, сложилась счастливо, ей удалось осуществить свою мечту - выйти замуж за иностранца, ее муж - финн, страховой агент, получает кучу марок, у них двое детей, он не пьет и раньше не пил, не то, что другие финны, у них свой дом, а машина японская "Субару", а в Питер она ездит к родне, вот два чемодана шмоток братьям и их семьям…

Дверь купе открылась, и к нам вошли соседи, пожилая пара - рослый мужчина с угрюмым выражением лица и его грузная жена с дешевой шляпкой на седой голове. Молча расположили свои вещи и, отвернувшись от нас, дружно уставились в оконное стекло. Оба были одеты скромно, непарадно. 

Моя бойкая молодая соседка, примолкнувшая было во время прихода стариков, снова раскрыла рот и защебетала с новой силой. Тема мужа и детей плавно перетекла в характеристики финской родни, и я уже стал угорать от этой трескотни, как она вдруг спросила, что у меня с рукой. 

- Память о фронте. 

Она остановилась, как бы с наскоку. 

- А сколько же вам лет? 

Я ответил. 

- Значит, вам примерно столько же, сколько ему? - качнула головой в сторону соседа. 

- А вы спросите его. 

Девица выбросила несколько финских слов моему соседу. Тот медленно и как бы неохотно повернул к ней голову, и я успел рассмотреть его обтянутые кожей острые скулы, суровый взгляд из глубоко проваленных глазниц и седой клок волос, брошенный через морщинистый лоб. Он произнес одно слово и опять отвернулся к окну. 

Она снова спросила его о чем-то, и он утвердительно кивнул головой, не разжимая губ. 

- О чем вы его спросили? 

- Воевал ли он. 

Разговор неожиданно принял интересный поворот. 

- Спросите, если не трудно, где? 

Она перевела мой вопрос. Он посмотрел на меня, помолчал немного, потом хрипло произнес одно слово: "петровски". 

- Он сказал: "Петровски". Это значит Петрозаводск. 

Что-то ударило мне в голову, и в купе сразу стало жарко. Следующий вопрос вырвался уже сам, помимо моей воли: не скажет ли он - когда? Моя переводчица почувствовала мое волнение. Что-то большое и важное творилось у нее на глазах, и она была в центре происходящего. Она перевела вопрос, и ответ прозвучал моментально. 

- Он сказал: в июле 1944 года. 

Вот оно! Вот оно! Я перевел дух. 

- Скажи ему: я тоже воевал под Петрозаводском! 

Он напрягся, повернулся ко мне всем корпусом. Вопрос прозвучал, как выстрел - перевод не потребовался. Я ответил сразу: 

- В июле 1944-го. Мина упала рядом… 

Наступила тишина. Стенки тесного купе поплыли в тумане и раздвинулись до невероятных просторов карельских болот. Потянуло холодком из соседнего озера, остро запахло хвоей срубленных осколками сосновых веток. Грохот автоматов смешался с воем летящих мин, где-то тонко и надрывно закричал раненый… 

Мой сосед неотрывно смотрел на меня, закаменев. Потом неожиданно воздел кверху руки и обхватил ими свою голову, потом качнулся в мою сторону, навалившись мне на колени, и что-то быстро залопотал, всхлипывая. Сквозь темные пальцы его заскорузлых и кривых крестьянских рук сочились слезы…

Взволнованная переводчица чуть не выкрикивала его отдельные слова. 

- Проклятая война!.. Брат погиб… дом сгорел...

- Переводи! - крикнул я девушке. - Проклятая война… Мы с ним ни в чем не виноваты… Войну начинают политики, а гибнут простые люди… 

Я сильно хлопнул его по плечу, схватил его руку и крепко пожал. Он ответил мне мощным пожатием, потом полез в чемодан, достал бутылку столичной. Края стаканов тоненько зазвенели, приняв касание дрожащей бутылки. 

Мы выпили за нашу встречу. Вторую в жизни. 

Лев Разумовский. Солдаты. 1958

Ниже я помещаю часть текста из буклета отцовской выставки, прошедшей в Петербурге в 2006 году.

ЖИВУЩИМ ПОМНИТЬ!

Лев Самсонович Разумовский

(1926-2006)

Скульптор, живописец, график, медальер, профессиональный художник детской игрушки

(к 80–летию со дня рождения)

В 1953 году закончил Ленинградское художественно–промышленное училище им. Мухиной (факультет скульптуры). Дипломная работа "Летчик" (бронза) установлена в Московском Парке Победы.

1952 год – участие в международных выставках в Лейпциге и Пловдиве скульптурными композициями в стекле "Гимнастка", "Медведь и обезьяна"

1957 год – принят в Союз Художников СССР.

Участник многочисленных (более 70) выставок. В скульптуре работал в разных жанрах: памятники, садовая скульптура, портреты, композиции, мелкая пластика, медали. Соответственно характеру, создал много юмористических и лирических композиций, но главными темами всей жизни были Война и Холокост.

Создал 120 моделей игрушек, 80 из которых выпускались массовым тиражом фабриками Ленинграда и Москвы (в том числе любимые многими поколениями детей Карлссон, доктор Айболит, Тянитолкай, обезьянки и др.)

"Мимо его произведений на выставках было невозможно пройти, не остановившись, и дело здесь не только и не сколько в его высоком профессиональном мастерстве (профессионалами Ленинград не удивишь)… Дело в пронзительности его взгляда на героев и жизнь, этим он "зацеплял" зрителя. И наш взгляд становился внимательнее, острее и теплее благодаря его дару, которым он делился с нами…"
М.Тубли

 Фотографии работ Л. С. Разумовского и его тексты взяты с его сайта. Лев Разумовский