Люблю
Сидим с тобой у моря.
Моря - нет.
Вся эта синева - пустое.
Твое плечо с соленою слезою.
Вот мера действий, воля и ответ.
***
Стоим на паркплощадке и целуемся.
Парнишки лыбятся, заглядывая в стекла.
Наверное, весна пришла. На улице
Дождит. Зато ты точно не промокла.
***
Оса вокруг меня жужжит-летает.
Ты не кричишь, как прочие девчонки.
Осу - в кулак! И белые ручонки
Уколом полосатка поражает.
Какая радость! Повод целовать.
Но ты - откуда только эта сила?
Ведь для меня укус осы - могила.
***
Бутик. Я опустил глаза.
Ты посмотрела на Версачи.
И провела по волосам
Рукой. В кармане - только сдача
С кефира. Но не признаю.
Люблю-люблю-люблю-люблю.
***
Ты одевалась неприлично долго.
О, как же я люблю всех неприличных!
Когда художник нужен - нет наличных.
Когда наличных море - нет Ван Гога...
***
Наши споры доказывают, что мы живы,
Наши руки доказывают, что мы любим,
Наши губы доказывают, что мы помним,
А слова могут все это опровергнуть,
Мы молчим, как ночь у ворот
Палермо.
***
Тебе бы все лететь куда-нибудь
И видеть мир, и снова сомневаться.
Я руку положил тебе на грудь...
***
Смотрел тебе на ноги, и спектакль
Был что-то незаметный, заурядный.
Нет, больше никогда с тобой в театр...
***
Я смотрел на луну - почему она желтая?
Я пытался найти голубой перерыв,
Я хотел бы ввернуться задумчивым болтом
И устроить луне зараженье, нарыв.
Я хотел бы кромсать ее всю, исковеркать,
Выпить лунного гноя всю чашу, до дна.
Я хотел поломать ей и руки, и плечи.
Я хотел, чтобы сдохла красотка-луна.
И ломая ее запотевшие члены,
Наслаждаться агонией бледной души
И не вспомнить о кратере закаменелом.
Что, наверно, слезою желтявке служил.
Я хотел, чтобы небо качнулось от боли,
Все в крови утонув, хоть кричи - хоть зови.
Но узнает луна о печальном престоле,
Извращенном, пустом, как на пасху огни...
Но однажды, взглянув в эту ночь невеселую,
Я увидел, что небо играет в сову.
Я на звезды смотрел - почему они желтые?
Я и звезды стать черными громко зову!
Свечка
Вот представь себе, что у меня есть
свечка.
Свечка-печка, печка - свечка.
И покатилось в снега колечко.
И за воротами - человечки.
Вот представь себе, что у меня есть домик.
Домик - сонник, плотник - гномик.
И в этом бешеном век-притоне.
Ты для себя откроешь вишни.
Вот представь себе, что у меня есть лужа.
Лужа-стужа, мороз - не нужен.
Пить из нее торопись, наверное,
Я не завел просто так бы
Лужу.
Вот представь себе... Или уже не надо.
Глаз закрывается, в страхе взгляда.
И вот когда ты перестанешь быть первой...
Я не смогу быть вечно рядом...
Так что беги.
Отпустите меня
Отпустите меня,
Хоть я не заслужил отпущенья,
Так как тот, кто поможет,
Во многом уже виноват...
Так как нет преступления больше, чем подвиг спасенья,
Так как нет преступления больше, чем ласковый взгляд...
Я не смею читать
Ваши книги - они абразивны.
В них калеки и клоуны
Учат, как надо ходить.
Может, так вам и лучше, но все-таки как вы наивны...
Ну а я не могу и не смею вас так, как они, не любить.
Мне травить человека -
Как плыть по сухому каньону:
Там, где речка должна быть
Меж скалами - только луна.
И я не понимаю, за что меня сунули в домну
И пытаются плавить не взятые мной ордена...
Ваша внешность пуста,
Одинакова. Странное сердце
Вы себе заказали в людском магазине сердец.
На поверхности - гной.
От поверхности - некуда деться.
Я хочу вам помочь!!! Отпустите меня, наконец!
Вы познали тоску,
Беспредельную власть огорчений.
Оробевшие крылья любви
Бреют свет огоньков по утрам.
Там, где быть вы могли,
Поселился удачливый гений,
Да и гений-то, собственно, лишь потому,
Что он там...
Итого
Улыбнулась. Дыхание ровное.
Под ногтями, как водится, грязь.
Сыр не съеден -
Шампанское скромное
Допивали в позиции
"князь".
Поцелуями оскорбленные,
Сделав рыбе-пиле минет...
Мы расходимся, как влюбленные,
И стреляемся "тет а тет".
Чайки и Эмма. Christian Morgenstern
Чайки выглядят так, словно их зовут
Эмма.
С виду - белый пиджак. Дробовик - отстрелять!
Я не трагаю чаек. Дарю им небо.
И кормлю их хлебом и красным луком,
Чтобы чайку видеть я мог опять.
Только гордые Эммы
С ними схожи.
Остальным не смотреть,
Как они, - никогда.
Человек, ты уже никогда не сможешь
Долететь до неба.
А Эмма - да...
