||||||||

НАТАЛЬЯ КРОФТС
Родилась в г. Херсоне. После годичного пребывания в Америке окончила МГУ им. Ломоносова (Россия) и Оксфордский университет (Англия) по специальности классическая филология. Автор поэтических сборников "На маскараде душ" и "Осколки". Также занимается переводами с английского (В. Коуп, О. Нэш), итальянского (Фабрицио де Андре) и новогреческого (А. Пападиамантис). Живёт в г. Сиднее, Австралия.

___________________________________

Отзвуки войны. Сицилия.

В маленьком итальянском городке,

где улицы карабкаются по склонам,

возбуждённо, как крыльями, размахивая бельём на верёвках…

В маленьком итальянском городке,

где усатые старики, одетые в чёрное,

сидят на стульях перед кафе

и поворачиваются всем телом,

чтобы проводить взглядом каждого прохожего…

В маленьком итальянском городке

мы пили кофе из маленьких белых чашек

под звуки вечно оживлённых разговоров

на певучем и сочном языке.

Разговор за соседним столиком вдруг прервался, один посетитель резко встал и вышел, а другой, потеряв собеседника, оглядел кафе в поисках нового.

– Какие все стали нервные из-за этой войны, – сказал он, помахав газетой.

Завязался разговор, и на него тотчас налетели человек десять, расселись вокруг нас: все почтенного возраста, в пиджаках. Говорили все сразу, и о войне в Югославии, и об Италии, о правительствах, о деньгах…

Один оживился, узнав, что я с Украины, его круглое лицо расплылось в радостной улыбке, и даже тощий стул от удовольствия крякнул под его грузным телом.

– А я ведь был на Украине. И по-украински говорить умею, – сказал он, – хлiба нема.  И песни помню, – и он запел что-то весёлое про дiвчину чорнобриву, лихо пристукивая палочкой. – Столько лет прошло, а я помню.

Вопрос: "А что Вы там делали?" – завис на губах:

– А… в каких городах Вы были?

– До Сталинграда дошёл. Холодно было. А потом – назад. Домой, на Сицилию на два месяца. И только вернулся в часть – Муссолини капитулировал, и нас всех – в немецкий концлагерь. Самое жуткое время было.

– Так, наверное, под Сталинградом было не лучше, – заметил мой спутник.

– Нет, там хоть было чем заняться, – он весело посмотрел на нас и несколько раз нажал пальцем на невидимый курок.

Мои старики встретились под Ленинградом. И если бы не война, меня бы не было. И если бы тогда кто-то с весёлым азартом нажал бы на заледеневший курок – настоящий, железный – меня бы тоже не было.

Круглое лицо улыбнулось нам, и под выгнувшимся от жары сицилийским небом опять заплясала песня про дiвчину чорнобриву, убегая прочь по узким гнутым улочкам.

А он сидел, улыбчивый человек, воевавший за фашистов и сидевший у них же в концлагере; человек, в которого стреляли русские и который сам стрелял в них; человек, которого морозили снега Сталинграда и грело солнце Сицилии; и в котором уже полвека жила песня про дiвчину чорнобриву, сплетённая с леденящей памятью о том, что хлiба нема.

А мы сидим и пьем горячий кофе.

И обсуждаем новую войну.